SkovorodaWikipedia определяет семиотику следующим образом: «Семио́тика, или семиоло́гия (греч. σημειωτική, от др.-греч. σημεῖον — «знак, признак»), — наука, исследующая свойства знаков и знаковых систем.» В качестве пионеров этой науки в статье указаны американский философ Чарльз Сандерс Пирс (1839-1914) и швейцарский лингвист Фердинанд де Соссюр (1857-1913).
Читая давеча сочинения русского философа Григория Сковороды (1722-1794), которым я последнее время очень увлекаюсь, наткнулся я у него на рассуждения о «символическом мире» и знаках (символах, эмблемах и иероглифах), удивительно напоминающие Пирсовы рассуждения, опубликованные на сто лет позже Сковородинских.
Предоставляю читателю возможность самому судить о степени похожести текстов (с семантической точки зрения).

Читаем у Пирса:

Of the three Universes of Experience familiar to us all, the first comprises all mere Ideas, those airy nothings to which the mind of poet, pure mathematician, or another might give local habitation and a name within that mind. Their very airy-nothingness, the fact that their Being consists in mere capability of getting thought, not in anybody’s Actually thinking them, saves their Reality. The second Universe is that of the Brute Actuality of things and facts. I am confident that their Being consists in reactions against Brute forces, notwithstanding objections redoubtable until they are closely and fairly examined. The third Universe comprises everything whose being consists in active power to establish connections between different objects, especially between objects in different Universes. Such is everything which is essentially a Sign—not the mere body of the Sign, which is not essentially such, but, so to speak, the Sign’s Soul, which has its Being in its power of serving as intermediary between its Object and a Mind. Such, too, is a living consciousness, and such the life, the power of growth, of a plant. Such is a living constitution—a daily newspaper, a great fortune, a social “movement.”[1]


2. There are three kinds of interest we may take in a thing. First, we may have a primary interest in it for itself. Second, we may have a secondary interest in it, on account of its reactions with other things. Third, we may have a mediatory interest in it, in so far as it conveys to a mind an idea about a thing. In so far as it does this, it is a sign, or representation.

3. There are three kinds of signs. Firstly, there are likenesses, or icons; which serve to convey ideas of the things they represent simply by imitating them. Secondly, there are indications, or indices; which show something about things, on account of their being physically connected with them. Such is a guidepost, which points down the road to be taken, or a relative pronoun, which is placed just after the name of the thing intended to be denoted, or a vocative exclamation, as “Hi! there,” which acts upon the nerves of the person addressed and forces his attention. Thirdly, there are symbols, or general signs, which have become associated with their meanings by usage. Such are most words, and phrases, and speeches, and books, and libraries.

6. Symbols. The word symbol has so many meanings that it would be an injury to the language to add a new one. I do not think that the signification I attach to it, that of a conventional sign, or one depending upon habit (acquired or inborn), is so much a new meaning as a return to the original meaning. Etymologically, it should mean a thing thrown together, just as embolon is a thing thrown into something, a bolt, and parabolon is a thing thrown besides, collateral security, and upobolon is a thing thrown underneath, an antenuptial gift. It is usually said that in the word symbol, the throwing together is to be understood in the sense of to conjecture; but were that the case, we ought to find that sometimes, at least, it meant a conjecture, a meaning for which literature may be searched in vain. But the Greeks used “throw together” (sumballein) very frequently to signify the making of a contract or convention. Now, we do find symbol (sumbolon) early and often used to mean a convention or contract. Aristotle calls a noun a “symbol,” that is, a conventional sign. In Greek, a watch-fire is a “symbol,” that is, a signal agreed upon; a standard or ensign is a “symbol,” a watch-word is a “symbol,” a badge is a “symbol”; a church creed is called a symbol, because it serves as a badge or shibboleth; a theatre-ticket is called a “symbol”; any ticket or check entitling one to receive anything is a “symbol.” Moreover, any expression of sentiment was called a “symbol.” Such were the principal meanings of the word in the original language. The reader will judge whether they suffice to establish my claim that I am not seriously wrenching the word in employing it as I propose to do.

Any ordinary word, as “give,” “bird,” “marriage,” is an example of a symbol. It is applicable to whatever may be found to realise the idea connected with the word; it does not, in itself, identify those things. It does not show us a bird, nor enact before our eyes a giving or a marriage, but supposes that we are able to imagine those things, and have associated the word with them.

7. A regular progression of one, two, three may be remarked in the three orders of signs, Likeness, Index, Symbol. The likeness has no dynamical connection with the object it represents; it simply happens that its qualities resemble those of that object, and excite analogous sensations in the mind for which it is a likeness. But it really stands unconnected with them. The index is physically connected with its object; they make an organic pair. But the interpreting mind has nothing to do with this connection, except remarking it, after it is established. The symbol is connected with its object by virtue of the idea of the symbol-using mind, without which no such connection would exist.

Every physical force reacts between a pair of particles, either of which may serve as an index of the other. On the other hand, we shall find that every intellectual operation involves a triad of symbols.

8. A symbol, as we have seen, cannot indicate any particular thing; it denotes a kind of thing. Not only that, but it is itself a kind and not a single thing. You can write down the word “star”; but that does not make you the creator of the word, nor if you erase it have you destroyed the word. The word lives in the minds of those who use it. Even if they are all asleep, it exists in their memory. So we may admit, if there be reason to do so, that generals are mere words without at all saying, as Ockham supposed, that they are really individuals.

Symbols grow. They come into being by development out of other signs, particularly from likenesses or from mixed signs partaking of the nature of likenesses and symbols. We think only in signs. These mental signs are of mixed nature; the symbol-parts of them are called concepts. If a man makes a new symbol, it is by thoughts involving concepts. So it is only out of symbols that a new symbol can grow. Omne symbolum de symbolo. A symbol, once in being, spreads among the peoples. In use and in experience, its meaning grows. Such words as force, law, wealth, marriage, bear for us very different meanings from those they bore to our barbarous ancestors. The symbol may, with Emerson’s sphynx, say to man: Of thine eye I am eyebeam.

9. In all reasoning, we have to use a mixture of likenesses, indices, and symbols. We cannot dispense with any of them. The complex whole may be called a symbol; for its symbolic, living character is the prevailing one. A metaphor is not always to be despised: though a man may be said to be composed of living tissues, yet portions of his nails, teeth, hair, and bones, which are most necessary to him, have ceased to undergo the metabolic processes which constitute life, and there are liquids in his body which are not alive. Now, we may liken the indices we use in reasoning to the hard parts of the body, and the likenesses we use to the blood: the one holds us stiffly up to the realities, the other with its swift changes supplies the nutriment for the main body of thought.

Suppose a man to reason as follows: The Bible says that Enoch and Elijah were caught up into heaven; then, either the Bible errs, or else it is not strictly true that all men are mortal. What the Bible is, and what the historic world of men is, to which this reasoning relates, must be shown by indices. The reasoner makes some sort of mental diagram by which he sees that his alternative conclusion must be true, if the premise is so; and this diagram is an icon or likeness. The rest is symbols; and the whole may be considered as a modified symbol. It is not a dead thing, but carries the mind from one point to another. The art of reasoning is the art of marshalling such signs, and of finding out the truth.[2]

Читаем у Сковороды:

Всяк рожденный есть в мире сем пришелец, слепой или просвещенный. Не прекрасный ли храм премудрого бога мир сей? Суть же три мира. Первый есть всеобщий и мир обительный, где все рожденное обитает. Сей составлен из бесчисленных мир-миров и есть великий мир. Другие два есть частные и малые миры. Первый — микрокосм, сиречь мирик, мирок, или человек. Второй мир символический, сиречь Библия. В обительном коем-либо мире солнце есть око его, и око сие есть солнце. А как солнце есть глава мира, тогда не дивно, что человек назван микрокосм, сиречь маленький мир. А Библия есть символический мир, затем что в ней собраны небесных, земных и преисподних тварей фигуры, дабы они были монументами, ведущими мысль нашу в понятие вечной натуры, утаенный в тленной так, как рисунок в красках своих.

…Все три мира состоят из двух едино составляющих естеств, называемых материя и форма. Сии формы у Платона называются идеи, сиречь видения, виды, образы.. Они суть первородные миры нерукотворные, тайные веревки, преходящую сень, или материю, содержащие. В великом и малом мире вещественный вид дает знать об утаенных под ним формах, или вечных образах. Такое же и в символичном, или библейском, мире, собрание тварей составляет материю. Но божье естество, куда знамением своим ведет тварь, есть форма.[3]


Когда ж она [Библия] сделана к богу и для бога, тогда сия богодышащая книга и сама стала богом. «И бог был слово», так как вексельная бумажка или ассигнация стала монетою, а завет сокровищем. Сие слово издревле сделано к богу. «Сей был искони к богу». Должно читать так: «Сие было искони богу, сиречь слово (сей λóγoς)».

…И как в ничтожной вексельной бумажке скрывается империал, так в тленной и смертной сих книг сени и во мраке образов таится пречистое, пресветлое и живое.

…Но обитательный мир касается тварей. Мы в нем, а он в нас обитает. Моисейский же, символический, тайнообразный мир есть книга…

Предел 7-й. О символах, или образах. Как оные называются у эллинов? А как называются в Библии?

Такие фигуры, заключающие в себе тайную силу, названы от эллинских любомудрцев: emblemata, hieroglyphica. А в Библии называются: чудеса, знамения, пути, следы, сень, стена, оконце, образ, предел, печать, сосуд, место, дом, град, престол, конь, херувим, сиручь колесница и проч… Они-то суть скоты, звери, птицы, чистые и нечистые, а Библия есть ковчег и рай божий, проще сказать — зверинец.[4]


Ни одни краски не изъясняют розу, лилию, нарцисс столь живо, сколь благолепно у них образуется невидимая божья истина, тень небесных и земных образов. Отсюда родились hieroglyphica, emblemata, symbola, таинства, притчи, басни, подобия, пословицы… И не дивно ли, что Сократ, когда ему внутренний ангел-предводитель во всех его делах велел писать стихи, тогда избрал Эзоповы басни. И как самая хитрейшая картина неученым кажется враками, так и здесь делается.[5]

В книге Владимира Эрна “Григорiй Саввичъ Сковорода. Жизнь и учениiе”[6], в части второй, посвященной учению Сковороды, в главе “Hieroglyphica, emblemata, symbola”, написано:

…новое для XVIII века содержание есть рецепция античных и патристических представлений. Но и сама рецепция эта через десятки столетий не может не быть признана творческим делом. Все замечетательное, революционное нововведение Сковороды можно охарактеризовать одной фразой: Он сознательно вернул серьезное значение символу и сделал символ одной из центральных категорий своего философствования. …У Сковороды же, как у Платона, язык символов имеет самодовлеющее значение. …Центральность и многозначность живого опыта неискаженно живет в символе, и поэтому символ есть натуральный язык всякой внутренней мысли…

…В символе нет ни внутреннего, ни внешнего, есть одно цельное. Если это цельное разлагается, если внешнее начинает отделяться от внутреннего и брать над ним верх, получается великое ниспадение, которое Сковорода отмечает в древних религиях. И далее, Эрн приводит цитату из Сковороды, которая возвращает нас к сфинксу Эмерсона (см. выше): “Что значит “сфинкс”, изъяснено в первом “Разговоре” [имеется в виду “Кольцо”]. Имя его значит связь или узел. Гадание сего урода утаивало ту же силу: “Узнай себя”. Не развязать сего узла была смерть мучительная, убийство душе, лишение мира. Для сего египтяне оного урода поставляли по улицам, дабы как многочисленные зеркала в очи попадая, сей самонужнейшее знание утаивающий узел на память приводили. …Для того, чтобы видеть все в символах, нужно “истинное око”, нужно для того, чтобы “ты мог истину в пустоши усмотреть. А старое твое око никуда не годится”[7].

Ссылок на Сковороду я в двухтомнике The Essential Peirce не обнаружил. Ничего путного не дает и Google ни на “Сковорода Чарльз Пирс”, ни на “charles peirce skovoroda”. Единственное, что удалось найти, это работу Елены Ратниковой из Института философии им. Г.С.Сковороды, но эта работа анализирует Пирса против Декарта, а вовсе не против Сковороды.

[1]      A Neglected Argument for the Reality of God. The Essential Peirce, Volume 2: Selected Philosophical Writings, 1893-1913. Edited by: Peirce Edition Project. Indiana University Press, 1998; P. 435.

[2]      What Is a Sign? The Essential Peirce, Volume 2: Selected Philosophical Writings, 1893-1913. Edited by: Peirce Edition Project. Indiana University Press, 1998; P. 5.

[3]      Григорий Сковорода. Сочинения в 2-х томах. // Серия “Философское наследие”, тома 55 и 56. — М.: Мысль, 1973. Том 2, стр. 148. Диалог. Имя ему потоп змиин. Беседует Душа и Нетленный Дух. Глава 2-я. Диалог, или разглагол.

[4]      Григорий Сковорода. Сочинения в 2-х томах. // Серия “Философское наследие”, тома 55 и 56. — М.: Мысль, 1973. Том 2, стр. 21. Книжечка, называемая Silenus Alcibiadis, сиречь Икона Алкивиадская (Израильский Змий). Предел               5-й. На сем начале утверждена вся Библия.

[5]      Сковорода. Сковорода Григорий. Сочинения в 2-х томах. // Серия “Философское наследие”, тома 55 и 56. — М.: Мысль, 1973. Том 1, стр. 79. Басни Харьковские (Письмо коллежскому регистратору А.Ф. Панкову).

[6]      В. Эрн. Григорий Саввич Сковорода. Жизнь и учение. // Серия: Русские мыслители. — М.: Тип. А.И.Мамонтова, 1912

[7]      Сковорода. Сковорода Григорий. Сочинения в 2-х томах. // Серия “Философское наследие”, тома 55 и 56. — М.: Мысль, 1973. Том 1, стр. 413. Разговор, называемый алфавит, или букварь мира.