Парижская улица Четвертого сентября берет свое начало от Биржевой площади и доходит до величественного здания «Гранд-Опера». Улица эта была проложена в конце 1860-х годов при «османизации» города — большой перестройке Парижа по плану барона Османа. Исходно улица называлась улицей Десятого декабря — в память о том дне, когда Луи-Наполеон Бонапарт был избран президентом Французской республики после революции 1848 года. 2 декабря 1852 года Луи-Наполеон стал императором французов под именем Наполеона III, а закончилось его правление 4 сентября 1870 года. Таким образом, Луи-Наполеон правил Францией 22 года.
a
30 сентября 1868 года испанская королева Изабелла II была свергнута в результате вооруженного переворота. Временное правительство Испании под руководством Франсиско Серрано провело ряд реформ и приняло конституцию, в соответствии с которой Испания должна была иметь монарха. Такового стали искать. Сперва хотели предложить испанскую корону Антуану Орлеанскому, герцогу де Монпансье, но Наполеон III воспротивился — он боялся возвышения отпрысков Орлеанского дома, так как последние могли претендовать и на французский престол. Тогда испанцы решили сделать предложение принцу Леопольду Гогенцоллерн-Зигмарингену, дальнему родственнику прусского короля Вильгельма I. Канцлер Пруссии Отто фон Бисмарк знал об испанских планах и потворствовал им на протяжении года. Ведение переговоров правительство Испании поручило маршалу Хуану Приму. Неизвестно, обратился ли маршал непосредственно к Леопольду или он вел переговоры с отцом Леопольда — принцем Антоном, но, так или иначе, Вильгельм I, глава дома Гогенцоллернов, знал о предложении. Для многих, включая, как выяснилось позже, французского посла в Мадриде, эти переговоры не составляли тайны, по крайней мере с начала июня 1870 г.
a
2 июля 1870 года Салюстиано Олосага, посол Испании при французском дворе, известил правительство Наполеона III о согласии принца Леопольда занять испанский престол.
a
Луи Наполеон, которому означенный принц приходился родственником по матери, говорят, был готов смириться с кандидатурой Леопольда. Но интрига вокруг испанской короны оживила страсть императрицы Евгении, супруги Наполеона III, к политике. Евгения Монтихо, наполовину испанка по происхождению, желала, чтобы испанский трон достался Альфонсу, сыну свергнутой Изабеллы II, а вовсе не прусскому принцу. Правительство же Франции, сформированное Эмилем Оливье за семь месяцев до описываемых событий, находилось под влиянием императрицы.
a
a
Равнодушие Наполеона III к вопросу об испанском престолонаследии имело еще одну причину. 62-летний император французов был болен. Он страдал артритом, невралгией, геморроем и мочекаменной болезнью. 1 июля 1870 года в замке Сен-Клу, где жил император, состоялся медицинский консилиум, выводы которого были неутешительными. Однако, если 1 июля заключение консилиума касалось только Луи-Наполеона, его семьи и Франции, то 3 июля это заключение уже задевало интересы всей Европы. Наполеон III и Евгения сохранили заключение консилиума в тайне.
a
Утром 6 июля в Сен-Клу состоялось заседание кабинета министров Франции под председательством императора. На этом заседании был выработан и принят текст доклада, который позже в тот же день был оглашен министром иностранных дел, герцогом де Грамоном, в Законодательном корпусе. Смысл доклада заключался в том, что немцы, по-видимому, стремятся к возрождению Священной римской империи, и что французское правительство не может полагаться на рассудительность немцев и на дружелюбие испанцев настолько, чтобы пустить дело на самотек. «Франция пока не высказала своих предпочтений в отношении того или иного кандидата на испанскую корону, — сказал де Грамон, — однако мы не можем допустить, чтобы корона Карла V досталась пруссакам. Мы также не допустим вредного для Франции изменения баланса сил в Европе».
a
Сведения о том, что прусский принц может стать испанским королем просочились во французскую прессу и выплеснулись на парижские бульвары. «О позор! — возопили на бульварах, — Jamais! Jamais! Никогда князь троглодитов не взойдет на престол Бурбонов! Латиняне не будут под пятой северных варваров!» Парижская пресса, за исключением двух-трех газет, кипела от возмущения: «Если Франция и тут позволит Бисмарку ее одурачить, то ни одна уважающая себя европейская дама не станет больше иметь дело с французами», «война между Францией и Пруссией неизбежна и лучше уж покончить с пруссаками, не откладывая в долгий ящик». 11 июля на парижской бирже началась паника. Государственные облигации опустились ниже своего исторического минимума, испанские ценные бумаги упали на 25%. В Опере давали «Фауста».
| Законодательный корпус потребовал, чтобы де Грамон отправил французскому послу в Берлине — графу Бенедетти — шифрованную телеграмму с указанием прояснить ситуацию. Телеграмма была послана, но прояснить ситуацию графу Бенедетти не удалось. Канцлер фон Бисмарк присматривал за косьбой в своем померанском поместье, старик король Вильгельм пил воды в Эмсе, принц Леопольд то ли уже прохлаждался в швейцарских Альпах, то ли собирался туда со своим полком. Берлин был пуст. Стояло жаркое лето. a Графу Бенедетти было велено отправиться в Эмс и довести до сведения прусского короля в самых ясных выражениях, что согласие Леопольда занять испанский трон заставит Наполеона III объявить войну Вильгельму I. |
a
a
| 12 июля испанский посол в Париже сообщил правительству Франции, что Леопольд отказался от испанской короны. Акции на парижской бирже пошли вверх. Казалось, инцидент был исчерпан. a Несмотря на это, повинуясь указаниям де Грамона, граф Бенедетти на следующий день, то есть 13 июля, явился в Эмс, подошел к Вильгельму, когда тот прогуливался со свитой по курортному парку, и сказал королю примерно следующее: «Ваше Величество, — сказал Бенедетти, — обещайте мне, и в моем лице Франции, что Вы и никогда в будущем, ежели подобные предложения поступят, не дадите согласия на то, чтобы отпрыск дома Гогенцоллернов стал королем Испании». Вильгельм сперва опешил, а потом, якобы, ответил что-то вроде того, что «грядущее сокрыто», и что он не может принимать на себя обязательства в отношении будущего, ибо «пути Господни неисповедимы». |
В тот же день де Грамон доложил Сенату: «Я имею честь сообщить вам, господа, что принц Леопольд отклонил сделанное ему предложение взойти на испанский престол. Однако наши переговоры с Пруссией, касающиеся этого предмета, еще не завершены. Я буду информировать Сенат о дальнейшем ходе переговоров».
a
Расстались король Вильгельм и граф Бенедетти холодно, но условились, что король ответит на требование Франции телеграммой. Вильгельм велел Генриху Абекену, секретарю министерства иностранных дел и своему доверенному лицу, составить означенную телеграмму и отправить ее канцлеру фон Бисмарку для передачи французам. Телеграмма эта известна истории под именем «Эмсской депеши». Вот ее текст.
«Бисмарку, от Генриха Абекена, секретаря министерства иностранных дел, в соответствии с Высочайшими указаниями.
a
Его Величество повелел сообщить Вам следующее:
a
“Сегодня утром граф Бенедетти явился ко мне во время прогулки без доклада и настойчиво потребовал, чтобы я навеки поклялся не давать моего согласия на занятие испанского трона представителями дома Гогенцоллернов. Я отказался дать такую клятву, поскольку не могу связывать себя обязательствами в отношении неопределенного будущего. Я также сообщил графу, что ничего не знаю об интригах вокруг испанской короны, и что, очевидно, Париж и Мадрид лучше информированы о ситуации, чем я и мое правительство.”
a
Его Величество, в свете описанных требований, не желает больше принимать графа Бенедетти и просит известить означенного графа через посланника, что поскольку Леопольд отказался от испанского трона (о чем Бенедетти было известно), то и король ничего не имеет к этому добавить.
a
Его величество рекомендует Вашему превосходительству сообщить посольствам и прессе о требованиях, выдвинутых Бенедетти, равно как и об отказе Его величества эти требования выполнить».
a
Бисмарк же сообщил посольствам и прессе вот что:
|
В 9 вечера 13 июля, то есть в тот же день, когда Бенедетти беседовал с Вильгльмом, текст «Эмсской депеши» был напечатан в Северо-Германской газете, которая раздавалась мальчишками на улицах Берлина бесплатно. В 10 вечера перед королевским дворцом собралась огромная толпа, ревущая как одна гигантская глотка: «На Рейн!»
a
Французский переводчик депеши ошибся и перевел «посланника» как «адъютанта». В результате Парижские вечерние газеты сообщили, что король Пруссии передал послу императора французов через своего адъютанта (читай «лакея»), что он, король, не желает более его, посла, видеть. Французами это было воспринято как неслыханное оскорбление. Весь Париж высыпал на улицы. «Война! Война! На Берлин! Долой пруссаков!» В кафе и на бульварах граждане в патриотическом угаре пели бравурные песни и размахивали трехцветными знаменами. На улицах оглушительно играли неизвестно откуда взявшиеся военные оркестры. Повозки, экипажи, омнибусы — встали. Колонны из тысяч молодых людей маршировали по центральным проспектам с зажженными факелами в руках, распевая запрещенную до того Марсельезу и кричали «Да здравствует император!» В Гранд-Опера давали балет — «Волшебный стрелок» в первом отделении и «Коппелия, или красавица с голубыми глазами» во втором.
Утром 14 июля, в День взятия Бастилии, Луи-Наполеон прибыл из Сен-Клу в Париж и председательствовал на заседании кабинета. В пятницу 15 июля, в час дня, герцог де Грамон в Сенате (верхней палате) и председатель кабинета министров Эмиль Оливье в Законодательном корпусе (нижней палате) сделали, каждый в свою очередь, следующее сообщение:
a
|
Выступление министра иностранных дел то и дело прерывалось криками «браво!» и аплодисментами, и закончилось стоячей овацией. Воодушевленные члены Сената торжественно отправились в Сен-Клу, дабы продемонстрировать императору свой патриотизм и выразить ему свою безграничную преданность.
a
| В Законодательном корпусе республиканцы во главе с Жюлем Фавром и Леоном Гамбеттой пытались заставить парламент выслушать их доводы против обострения отношений с Вильгельмом. a Жюль Фавр потребовал огласить текст Эмсской депеши и прочей переписки между Францией и Пруссией, но его требование было блокировано 164 голосами против 83. Тьера, призывавшего к миру, согнали с трибуны. Военный кредит в 50 миллионов франков был принят 246 голосами. Против проголосовали только 6 депутатов: Эммануэль Араго, Жюль Греви, Дезьё, Эскиро, Глэ-Бизуан и Ординэр. Тьер, Кремьё, Гиро, Жиро и Распай при голосовании воздержались, а Жюль Фавр покинул зал и в голосовании не участвовал. Кредит военно-морскому флоту в 16 миллионов франков прошел 248 голосами против одного. Мобилизацию резервистов (мобильной гвардии) одобрили 243 депутата при одном голосе против. Призыв добровольцев — 244 при одном против. |
Всю ночь на улицах Парижа царил массовый восторг, раздавались крики «Да здравствует война! Да здравствует император! На Берлин!» Война, которая еще не была объявлена, уже шла в сердцах и умах французов. Перевирая с непривычки слова, народ горланил Марсельезу. Дамы, вслед за Гортензией Шнейдер, распевали арию герцогини Герольштейнской «Ах, как я люблю военных!». Несколько робких демонстраций в поддержку мира были разогнаны полицией.
a
19 июля 1870 года правительство Франции, при одобрении обеих палат парламента, объявило войну Пруссии. Манифест министра иностранных дел Франции гласил:
a
«Соотечественники! Полное единодушие, проявленное 15 июля сего года Законодательным корпусом, показало, что наше дело правое. От имени и по поручению императора я направил поверенного в делах объявить прусскому правительству, что поскольку нам не удалось получить от Пруссии известные гарантии путем переговоров, мы добьемся этих гарантий силой оружия. Я имею честь сообщить Законодательному корпусу, что сегодня Франция объявляет войну Пруссии. Объявление войны в равной степени касается и всех военных союзников Прусского королевства».
a
Франция надеялась, как выяснилось, ошибочно, что союзников у Пруссии не будет. Война двух европейских государств из-за престолонаследия началась. Английская пресса высказалась в том духе, что «непонятно, почему вопрос о том, кому быть испанским королем, не решается в Испании». «Неужели парламент Великобритании был не в состоянии удержать две великие европейские нации от братоубийственной войны?» — писал Бенджамин Дизраэли, — «Европа будет разрушена из-за анонимной публикации одного абзаца в газете, которую никто не читает!»
a
Тем временем Париж ликовал. Император принял на себя верховное командование войсками и на время своего отсутствия в Париже назначил императрицу Евгению регентшей.
a
С 20 июля началась отправка французских войск на фронт. Солдаты прощались «до встречи в Берлине» и при этом весело ухмылялись. Офицерам были розданы топографические карты Пруссии и побережья Балтики, но не Франции. Радость была всеобщей, проводы полков оборачивались народными гуляниями с песнями, танцами, духовыми оркестрами. Отъезд 95-го и 81-го полков с Восточного вокзала в субботу 23 июля вылился в демонстрацию бьющего через край патриотизма. На Севастопольском бульваре дамы махали платочками из окон и визжали от восторга, прохожие оглушительно аплодировали, гремели литавры, трубачи выдували «Марсельезу», зеваки надрывались от крика: «Долой пруссаков! Да здравствует Франция!» В Гранд-Опера давали "Немую из Портичи" Даниэля Обера.
a
| 27 июля при таком же энтузиазме парижан оправились на фронт гвардейцы императора под командованием маршала Лебёфа. 28 июля со своей личной железнодорожной станции в Сен-Клу, без помпы, отбыл в Мец император Наполеон III со своим 14-летним сыном, принцем империи Наполеоном Эженом, по кличке Лулу. На лошади император толком сидеть не мог из-за мучившего его камня в мочевом пузыре. |
| Первое столкновение с пруссаками 2 августа под Саарбрюккеном принесло Франции победу, несмотря на низкую дисциплину в армейских рядах, отсутствие карт, нехватку боеприпасов и вооружения. Телеграмма, отправленная в Париж после этой успешной операции сообщала: «Император и принц империи после второго завтрака выехали из г. Мец на поле брани, победили немцев и вернулись в г. Мец к обеду. Принц империи принял боевое крещение». |
a
Через два дня, 4 августа, немцы наголову разгромили французскую армию под Вейсенбургом. В Париже народ с нетерпением ждал вестей с фронта. 7 августа вести прибыли: «Маршал Мак-Магон проиграл сражение при Вёрте. Части генерала Фоссара сдали Саарбрюккен и отступили на заранее подготовленные позиции в полном боевом порядке. — Наполеон. Писано в г. Мец, 7го августа в 12:30 утра.»
a
Следующее сообщение было от Кабинета: «Сенат и Законодательный корпус объявляют, что с настоящего момента Париж находится на военном положении. Мы призываем граждан проявить стойкость и хладнокровие перед лицом опасности. Война до победного конца! По поручению императрицы-регентши, — Эмиль Оливье, хранитель печати и министр юстиции. Париж, 7го августа, 6 часов утра.»
Евгения, находившаяся в императорской резиденции в Сен-Клу, была доставлена в Тюильри, откуда она обратилась с воззванием к народу Франции:
a
| «Французы! Начало войны не было для нас удачным; нашим доблестным войскам пришлось отступить. Проявим твердость и поспешим возвратить наши земли. Оставим наши разногласия перед лицом нависшей над родиной угрозы. С сегодняшнего дня у нас одна партия, один флаг! a Я вернулась в Париж, чтобы выполнить свою миссию и разделить с народом его судьбу, готовая защищать знамя и честь Франции. Я призываю граждан сохранять спокойствие. Всякий беспорядок будет расцениваться как пособничество нашим врагам. — Писано во дворце Тюильри, 7го августа 1870 г., в 11 часов до полудня. Евгения, императрица-регентша.» |
a
8 августа, после бессонной ночи, кабинет министров, в лице временно исполняющего обязанности министра обороны генерала Дежана, рапортовал императрице: «В течение всего нескольких дней мы способны поставить под ружье военный флот, алжирские части, мобильную гвардию, вольных стрелков и национальную гвардию (т.е. народное ополчение) в количестве 400 000 человек. Франция готова выставить на свою защиту 2 миллиона человек и еще миллион человек держать в резерве». Это был блеф. Ложь от начала до конца.
a
| 9 августа кабинет Эмиля Оливье был распущен. Вместо него было в срочном порядке учреждено Министерство национальной обороны, которое возглавил 75-летний граф Монтабан, известный под именем графа Поликао. a 12 августа Законодательный корпус одобрил заем в 750 миллионов франков. Облигации разошлись за три дня. В Гранд-Опера вновь показывали «Волшебного стрелка» и «Коппелию». a 15 августа прусский генерал Август фон Вердер осадил Страсбург. 16 июля французы под командованием маршала Базена были остановлены пруссаками под Марс-ла-Туром. Базен был вынужден отступить к Гравелоту, где его войска были разбиты армией фон Мольтке 18 августа. Базен с остатками своих частей отступил под прикрытие стен города Мец. Император Наполеон III передал полномочия верховного главнокомандующего маршалу Базену и отбыл в Шалон вместе с наследником, где они присоединились к армии Мак-Магона. Прошел ровно месяц с того дня, когда Франция объявила войну Пруссии из-за разногласий по вопросу об испанской короне. И, как и тогда, в Опере давали «Немую». |
a
| Военный министр граф Поликао наводнял Париж ложной информацией о победах французского оружия. Самой наглой «уткой», опубликованной сразу после того, как Базен был заперт в Меце, было сообщение, гласившее: «Ура! Ура! Три немецких корпуса разбиты на карьерах Жёмона». В Жёмоне нет карьеров, в окрестностях Жёмона не велось боевых действий, ни один немецкий корпус не был разбит где бы то ни было. Парижане несказанно обрадовались, но все же стали готовиться к осаде. В первую очередь мировая столица чревоугодия должна была позаботиться о пропитании. День за днем по Большим Бульварам гнали стада коров, которых затем пасли в Булонском лесу под присмотром мобильных гвардейцев, пастухов по профессии. |
a
| В то время как Базен сидел запертый со 170-тысячной армией в Меце, газета «Фигаро» печатала заметки о французских победах и о том, как маршалы Мак-Магон и Базен хитроумно заманивают пруссаков в ловушку. Виктор Гюго писал, что еще немного и французские крестьяне «порубят пруссаков на котлеты». Между тем, Мак-Магон повел свои войска из Шалона в Мец на выручку Базену и 30 августа вышел к Седану, небольшому промышленному городку на границе с Бельгией. Луи-Наполеон, страдающий от камня в мочевом пузыре и подавленный неудачами, хотел было вернуться в Париж, но ему дали понять, что вернуться можно только с победой. Мак-Магон полагал, что немцы находятся в трех днях пути, если считать скорость на марше за 4 лиги в день. 120-тысячная французская армия стала лагерем в Живонской котловине в виду Седана. Вечером 31 августа маршал Мак-Магон, будущий президент французской республики, отправил свою армию спать, не выставив дополнительных постов, не проведя рекогносцировку, не организовав конных разъездов. Ее командиры находились в уверенности, что армия крон-принца Альберта Саксонского идет на Шалон, а армия крон-принца Фридриха Прусского движется в Мец. Ночь на 1 сентября была ясная. |
| Без четверти два пополуночи саксонцы подошли к французскому лагерю с востока, еще две прусские дивизии замкнули кольцо с запада за Седаном, а вюртембергские части захватили дорогу на Мезьер и отрезали французам единственный путь к отступлению. Передвижение немецких сил происходило в полной тишине. Приказы отдавались шепотом и при помощи полевого телеграфа. За три последующих часа под покровом темноты войска крон-принца Фридриха навели понтонную переправу и форсировали Маас у Доншери. Саксонцы перешли реку Шьер по мостам, которые французы забыли уничтожить. Баварцы приготовились атаковать с юга у поселка Базей. Соединенные германские силы, окружившие армию Мак-Магона, насчитывали 220 тысяч человек. |
a
a
К рассвету холмы вокруг долины, где расположилась французская армия, были сплошь покрыты германскими войсками. В 5 утра немцы стали наступать одновременно со всех сторон. Французы защищались отчаянно.
a
| В половине восьмого, когда туман рассеялся, германская артиллерия начала обстрел французских позиций. Пушки Круппа палили 1000-фунтовыми снарядами почти непрерывно. Маршал Мак-Магон был ранен через час после начала сражения. Командование перешло к генералу Дюкро, который был тоже быстро выведен из строя. На его место был поставлен генерал Вимпфен. Наполеон III, превозмогая боль, которую причинял ему камень в мочевом пузыре, приказал посадить себя на коня. Он нафабрил усы, нарумянил щеки и поскакал в гущу сражения. В течение нескольких часов Луи-Наполеон разъезжал по полю брани под свист пуль и грохот канонады. Франция потеряла в этом бою 3 000 человек убитыми и 14 000 ранеными, кругом валялись растерзанные тела, но император французов был неуязвим. Вильгельм I, канцлер Бисмарк и генералы фон Роон и Мольтке наблюдали за битвой с холма неподалеку. В три часа дня все было кончено. Французская армия в беспорядке отступила под укрытие стен Седана. |
Париж по прежнему питался слухами. Никто толком ничего не знал. 1 сентября акции на Парижской сыграли немного вверх. В Гранд-Опера шел «Вильгельм Телль».
a
a
 |
В ночь на 2 сентября посыльный привез королю Вильгельму письмо императора Наполеона III: «Государь брат мой, Мне не удалось найти свою смерть в этом сражении. Все, что мне остается, это сложить мой меч к ногам Вашего величества.— Наполеон». Вильгельм ответил: «Государь брат мой, Опечаленный обстоятельствами нашей встречи, я принимаю меч Вашего величества и прошу Вас прислать мне Вашего доверенного офицера с предложением капитуляции армии, столь славно сражавшейся под Вашим командованием. Я, со своей стороны, доверяю принять означенную капитуляцию генералу фон Мольтке.— Вильгельм». |
a
Ранним утром 2 сентября карета с четырьмя офицерами выехала за стены Седана в сопровождении трех кавалеристов. Доехав до германских позиций, один из офицеров высунул голову из окна кареты и спросил проходившего прусского солдата по-немецки, где можно найти графа фон Бисмарка. «В Доншри», — ответил солдат. Карета покатила дальше. В ней сидел император французов.
a
a
 |
Луи-Наполеон и Вильгельм I встретились в небольшом шато на берегу Мааса. Стулья вынесли на террасу и монархи беседовали на свежем воздухе с глазу на глаз. Содержание их беседы не известно. На следующий день Наполеон III был препровожден в Кассель и поселен во дворце Вильгельмсхёэ. a Когда-то это роскошное поместье принадлежало Жерому Бонапарту — младшему брату Наполеона I. Одну из зал по-прежнему украшал портрет матери Наполеона III, Гортензии де Богарне. Наследник, принц Лулу, был оправлен из Шалона в Бельгию. Евгения, императрица-регентша, оставалась в Тюильри. |
a
80 тысяч пленных французов были угнаны из Седана в Германию — таковы были условия капитуляции. Более 100 тысяч французских солдат и офицеров находились в осажденных городах — Страсбурге и Меце. Дорога на Париж для прусской армии была открыта.
a
Несмотря на то, что в это время уже существовал телеграф (в 1870 году сообщение доходило с любой телеграфной станции в Европе до Тегерана за 1 минуту, до Калькутты — за 28 минут), так вот, несмотря на это, французский парламент получил сообщение о катастрофе только вечером 3 сентября: «Мак-Магон разбит наголову. Император Наполеон III и его армия взяты в плен. Базен осажден в Меце».
a
В ночь с 3 на 4 сентября члены Законодательного корпуса собрались на экстренное заседание. Жюль Фавр при поддержке двадцати семи депутатов от республиканской партии внес резолюцию, смысл которой сводился к следующему:
| - Луи-Наполеон Бонапарт отстраняется от власти; - Законодательный корпус назначает комиссию и наделяет ее функциями правительства; - Генерал Трошю сохраняет за собой пост коменданта Парижа. |
После этого депутаты разошлись, назначив следующее заседание на полдень 4 сентября.
a
Новость о разгроме под Седаном стала расползаться по Парижу, и на следующее утро, то есть в воскресенье 4 сентября, огромный город зашевелился. Точнее, сперва все замерло, как бывает перед бурей. Париж застыл, и воцарилась страшная тишина. До сознания жителей стало доходить, что же собственно произошло. Война, которая вначале казалась увеселительной прогулкой для молодежи, теперь грозила Франции потерей независимости.
a
С рассветом ожили рабочие окраины — Монмартр и Бельвиль. К одиннадцати часам проснулись жители респектабельных кварталов. Люди всех родов деятельности и всех сословий, мужчины без оружия, женщины с детьми, все устремились в центр. Туда же направились и батальоны национальной гвардии, то есть более или менее регулярные части народного ополчения. К полудню на площади Согласия и на противоположном берегу Сены, у Бурбонского дворца, где должен был собраться Законодательный корпус, скопилась огромная масса народа. Однако вопрос, который волновал всю эту массу, был отнюдь не вопрос о том, как защитить Париж и Францию от прусского нашествия. Единственное, чего желала эта толпа, было низложение императора Наполеона III. Но император был далеко, а Бурбонский дворец — под боком. Те же самые люди, которые всего месяц назад кричали «Смерть пруссакам! Да здравствует император!», теперь вопили как оглашенные «Долой Империю! Да здравствует Республика!»
| К полудню законодатели кое-как собрались и, прерывая выступления членов правительства, стали обсуждать сложившееся в стране положение. Между тем, национальные гвардейцы, а за ними и простые горожане, перешли мост Согласия и просочились в коридоры и залы Бурбонского дворца. Депутаты от правых и центристских партий покинули зал заседаний. Вслед за ними удалился и военный министр. В 3 часа дня, под дружное «бру-ха-ха» проникших во дворец зевак, Эжен Шнайдер, президент Законодательного корпуса, объявил заседание закрытым. Затем ретировались левые депутаты, журналисты и прочая публика, и дворец остался в распоряжении национальных гвардейцев. Возбуждение за стенами дворца нарастало. Народ требовал низложения Наполеона III и провозглашения республики. Депутаты-республиканцы с этими требованиями согласились. После короткого совещания было решено, что, дабы не повторился печальный опыт революции 1848 года, Республику надо провозглашать не с портика Бурбонского дворца, а с балкона Отель-де-Виля, городской ратуши. Толпа на улице орала в восторге: «В Отель-де-Виль! В Отель-де-Виль!» |
| Примерно в это же время имперский флаг на дворце Тюильри неожиданно сменился триколором, что означало, что Императрица покинула дворец. Действительно, без десяти минут три пополудни Евгения, облаченная в траурное платье, в сопровождении принца Меттерниха и шевалье Нигра, переодетых слугами, выехала из Тюильри в неприметной карете. Никем не узнанная императрица-регентша проследовала в дом своего друга доктора Эванса — американского дантиста на бульваре Османа. Еще через три дня Евгения объявилась в Англии. Ее сын, принц Лулу, был уже там. Через полгода, после подписания мирного договора между Францией и Пруссией, Луи-Наполеон присоединился к семейству в Лондоне. |
a
Между тем, депутаты-республиканцы под предводительством Жюля Фавра, Жюля Ферри, Эжена Пелтана и Леона Гамбетты в открытых ландо катились от дворца Бурбонов к Отель-де-Вилю. Толпа расступалась перед их экипажами и смыкалась за ними. Радость была всеобщей. Национальные гвардейцы, жандармы и полиция примкнули к толпе. Гамбетта, стоя в своей повозке, приветствовал собравшихся: «Республика провозглашена здесь, на улицах Парижа», — кричал он, глотая слезы умиления.
В 4:30 вечера с балкона Отель-де-Виля перед народом выступил Жюль Фавр:
| «Граждане Парижа! a С настоящей минуты Франция объявляется Республикой. Всенародно избранное правительство Республики состоит из следующих граждан: Эммануэль Араго, Адольф Кремьё, Жюль Фавр, Жюль Ферри, Гамбетта, Гарнье-Пажес, Глэ-Бизуан, Эрнест Пикар, Пелтан и Жюль Симон». |
Восторг толпы на Гревской площади перед ратушей достиг апогея. Люди не спрашивали о том, кто и когда «всенародно» избрал означенное правительство, они в исступлении орали «Да здравствует Республика!», поздравляли друг друга, обменивались рукопожатиями, обнимались, целовались, плясали. Жандармы братались с народом, народ братался с национальными гвардейцами. Оркестры играли марши и вальсы, хор в 20 тысяч глоток орал уже хорошо разученную Марсельезу. Правление императора Наполеона III, длившееся 18 лет 9 месяцев и 2 дня, закончилось.
После короткого совещания в ратуше, «всенародно избранное правительство» республики назначило генерала Трошю президентом, а себя окрестило Правительством национальной обороны. Один из секретарей Законодательного собрания, некто Пейрус, попытался было ворчать, что «опять Париж будет править всей Францией», намекая на то, что все члены нового правительства — депутаты от Парижа. Но Адольф Тьер прервал его, сказав, что ничего в этом нет плохого. И, вообще, не время заниматься процедурными вопросами, когда враг у ворот. «Эти благородные люди, — сказал Тьер, — являются законными депутатами, избранными народом, и т.п. Бог им в помощь!»
К 6 часам пополудни Бульвары были запружены танцующими и поющими людьми. Революция началась и закончилась в один день — 4 сентября 1870 года — без единой капли крови. «Allons enfants de la Patrie, le jour de gloire est arrivé!» Разгром французской армии, национальный позор, приближающаяся осада Парижа — ничто не могло омрачить радости горожан в этот воскресный вечер.
| Литература: |
-
- McGinnis, Andrew. (2015). A Snapshot in Time: English Reactions to the Franco-Prussian War. In BSU Honors Program Theses and Projects. Item 125. Available at: https://vc.bridgew.edu/honors_proj/125.
- Robert Lowry Sibbet. The Siege of Paris by an American Eye-Witness, in three parts, with illustrations. Harrisburg, PA; Meyers Printing and Publishing House, 1892.
- Leut.-Col. H. M. E. Brunker. Story of the Franco-German war 1870 - 71 (from 15th July to 18th August, 1870). Forster Groom & Co., LTD., London, 1908.
- The Franco-Prussian War - Illustrated: Its Couses, Incidents, and Consequences. Edited by Captain H. M. Hozier, F.C.S., F.G.S., with the topography and history of the Rhine Valley, by W. H. Davenport Adams. Vol. 1 & 2. William Mackenzie, London, 1872.
- Jules Claretie. Histoire de la Révolution de 1870-1871. Paris, aux bureaux du journal l'Éclipse, 1872.
- Paul Bondois. Histoire de la guerre de 1870-71 et des origines de la Troisième République (1869-1871).
- David Baguley. Napoleon III and His Regime: An Extravaganza (Modernist Studies). Louisiana State University Press, 2000.
- Journal de l'Opéra / Bibliothèque-Musée de l'Opéra, 1870.